Конституционный суд: сроки по искам прокуроров определяются не законом, а усмотрением суда

Конституционный Суд РФ отказался принимать к рассмотрению нашу жалобу, поданную в интересах бывшего акционера Ивановского завода тяжёлого станкостроения Владимира Бажанова. Жалоба касалась двух принципиальных вопросов, возникших после пересмотра Верховным Судом РФ дела о деприватизации ИЗТС: применения исковой давности по искам прокуроров, а также пределов процессуальных сроков и попыток кассационного обжалования вступивших в законную силу судебных актов.

В чём состояла проблема

В жалобе мы обращали внимание Конституционного Суда на две серьёзные правовые неопределённости.

Первая касается исковой давности.

Ранее Конституционный Суд в Постановлении № 49-П специально указал, что неприменение исковой давности допускается только по особой категории антикоррупционных исков об обращении имущества в доход государства и не должно автоматически распространяться на иные прокурорские требования, в том числе связанные с приватизацией. Однако Верховный Суд фактически распространил этот подход и на обычный спор об истребовании имущества по виндикационному иску, не имеющему никакой коррупционной подоплёки. Именно эта правоприменительная практика и была оспорена в Конституционном Суде.

Вторая проблема связана с процессуальными сроками.

Мы просили Конституционный Суд оценить ситуацию, когда после неоднократных отказов заместителя председателя Верховного Суда, возглавляющего экономическую коллегию, в передаче кассационного представления для рассмотрения, другой, «непрофильный» заместитель председателя спустя значительное время отменил первоначальный отказ и всё-таки передал дело на рассмотрение Судебной коллегии. В жалобе ставился вопрос о том, допускает ли действующее законодательство фактически неограниченное количество подобных обращений и существуют ли вообще объективные пределы восстановления процессуальных сроков.

Что ответил Конституционный Суд

По вопросу исковой давности Конституционный Суд указал, что применение статьи 208 ГК РФ должно осуществляться в каждом конкретном случае путём сопоставления характера нарушенного права и способа его защиты, чтобы не допускать необоснованного распространения этой нормы на имущественные споры.

По вопросу процессуальных сроков Конституционный Суд подтвердил, что повторные обращения к Председателю Верховного Суда РФ или его заместителям сами по себе возможны, если они осуществляются в пределах установленного законом срока либо после его восстановления. При этом вопрос о пропуске срока и уважительности причин его восстановления, по мнению Конституционного Суда, относится исключительно к оценке конкретных обстоятельств дела и находится в компетенции Верховного Суда, а не Конституционного Суда РФ.

Максим Никонов, директор правового департамента Юридического бюро «Константа», член исполнительного комитета ИРО Ассоциации юристов России, руководитель Бюро защиты прав предпринимателей ИРО «Опора России»:

«Честно говоря, это определение Конституционного Суда вызывает у меня серьёзное разочарование, поскольку полученное определение не устранило правовую неопределённость, а, напротив, фактически её закрепило. Если раньше существовала надежда, что будут выработаны чёткие критерии применения исковой давности к требованиям государства и понятные пределы восстановления процессуальных сроков, то теперь мы получили прямо противоположный результат.

По существу, Конституционный Суд сказал следующее:

Во-первых, вопрос, является ли конкретный спор об изъятии имущества имущественным, суды должны решать в каждом конкретном случае. Закон при этом, хоть и содержит перечень нематериальных благ, никаких границ для приравнивания к ним любых имущественных интересов государства не устанавливает, что позволит и дальше обходить сроки исковой давности по требованиям органов власти. Таким образом, Конституционный Суд не воспользовался шансом чётко сформулировать запрет на переквалификацию имущественных исков в нематериальные требования, тем самым оставляя неограниченный простор для государства пересматривать собственные же решения в публичных интересах.

Во-вторых, вопрос о соблюдении либо восстановлении процессуального срока также оставлен на усмотрение суда. Конституционный Суд прямо указал, что оценка уважительности причин пропуска производится исходя из обстоятельств конкретного дела. При этом каких-либо максимальных (необратимых) пределов такого восстановления законодательство не содержит, и ни один вступивший в законную силу судебный акт по исковому производству объективно ни в какой момент не будет являться окончательным, что, на мой взгляд, не совместимо с принципом правовой определённости.

Получается весьма тревожная картина.

Материальные сроки (исковая давность) по прокурорским искам остаются непредсказуемым институтом: суд сначала самостоятельно определяет правовую природу требования – имущественное оно или нет, а затем решает, применять исковую давность или отказаться от её применения. И отказов по такому основанию после сентября 2025 года в судебной практике не наблюдается.

Процессуальные сроки для интересов государства также остаются крайне гибкими: при отсутствии установленных законом окончательных пределов вопрос восстановления срока фактически зависит от судебного усмотрения в каждом конкретном деле.

Именно поэтому возникает ощущение, что в спорах с государством оба важнейших правовых института (и исковая давность, и сроки судебного обжалования), призванных гарантировать стабильность правоотношений и неприкосновенность права собственности, становятся абсолютно «резиновыми». Для участников гражданского оборота это означает снижение предсказуемости судебной защиты. А ведь именно правовая определённость традиционно считалась одной из ключевых конституционных гарантий стабильности собственности и доверия к судебной системе. Сегодня эта определённость, к сожалению, стала значительно менее очевидной».